Спасибо всем, кто присоединился к нашему клубу. Благодаря Вам на страницах сайта появились произведения новых авторов. Хочется, чтобы наш круг стал еще шире, а значит и интереснее для всех участников, желанных гостей нашего клуба. На сайте появился новый фотораздел. Размещайте свои фотографии. Присылайте свои предложения по улучшению работы клуба. Не забывайте оставлять комментарии. До встречи. Ваша Полина Овчинникова.
Однажды осенним ненастным днем я увидел, как молодая женщина, выбежав из остановившегося троллейбуса и заторопившись в сторону железнодорожного вокзала, стала на ходу доставать зонт из пакета и оттуда что-то выпало. Другие пассажиры, видимо, тоже опаздывая на уже поданную к платформе электричку, не заметили случившегося. Я подошел и подобрал, как оказалось, кошелек, туго набитый долларами. Машинально положив находку в карман, вошел в троллейбус… А когда он тронулся, облегченно вздохнул.
У химика по образованию или у сантехника по призванию нервы присутствуют одинаково. В стрессе у трубного мастера лексика известная, а вот Анна Филипповна облегчала душу совершенно по-своему. Если занизит премию начальник или колба с медным купоросом на пол вдребезги, или если дочка не помоет посуду, а зять мусор не вынесет - так сразу и повсеместно свой им приговор: «Ангидрид твою перекись марганца, … !» Ну, вот такая у неё индивидуальность прижилась.
Известное изречение о том, что красота спасёт мир, почему-то приписывают Ф.М. Достоевскому; хотя принадлежит оно герою одного из романов писателя, что не одно и то же. Но это к слову. Чтобы ответить на поставленный в заглавии вопрос, необходимо рассмотреть основные, так сказать, носители этой самой красоты, существующие на нашей планете. А их два - природа и человек. Начнём со второго.
Мы сражаемся с ним ежечасно и ежесекундно – это он сделал жизнь и постылой и скудной, на духовную пищу швыряя, как кости, минутки – это быт убивает в нас нежность друг к другу и чуткость. И хоть ум человеческий множит подспорье для быта, но душа в суете повседневной забита, забыта.
Дочери, родившейся в России, на востоке снежных кедров края, где лучи восхода золотые даже ветер в солнце превращают, где глубок таёжный мир издревле словно сон земли-материка, в человека неизбывна вера будто чистоводная река;
дочери, родившейся в зарю, в час, когда уходит ночь хмельная, все дарю я, что сама люблю, без чего судьбы не представляю…
Благодарю тебя просто за то, что ты есть. Это тебе светит солнце, меня одаряя лучами. Сколько на свете счастливых и жен и невест, все ли обласканы так, как и я, небесами?
Зима, как говорится, дай бог каждому: снега за сутки навалило – пропасть. Макушки машин в нашем дворе торчали всего полдня, а к вечеру вообще стали снежными холмами. Паша вертится вокруг одного сугроба и, пытаясь добраться до дверцы своего «жигуля», ковыряет совком плотный снег и злится. Бросив совок, он сует руки в карманы и тупо смотрит на застрявшего кормильца. Во двор вышел покурить Моня и тут же ослеп от яркой белизны, кажется, аж зажигалка затряслась от восторга – еле прикурил… - Привет! - Угу… - Со снежком тебя! - Спа-сс-и-бочки… – язвительно мычит Паша и сплевывает в снег. - Что-то ты, Паша, какой-то неразговорчивый… Паша отвечает еле-еле, руки – в карманах. - В такую холодину трепаться? Руки мерзнут! - А ты согрей их работой… - И с чего ты взял, что это моя работа? Пусть Надька старается… В это время дворник Надя допытывается у соседки (их балконы напротив): - Дора! Никак своего не дождусь. Как пошел с утра за хлебом, так и пропал, чтоб он сдох! А твой пришел? - Та пришел, чтоб он сдох вместе с твоим! Надя уже кается: перегнула палку! - Дора, я в припадке! Столько снега! Может, хоть твой выйдет помочь убирать? Вон сколько нанесло, сто лет такого не видела! Моня! Паша! – кричит она застывшим в сугробах соседям. – Поможете мне со снегом? - Чем? – недовольно ворчит Паша, кивая на совок. - Та я ж вам и лопаты найду! Моня сговорчиво кивает, Паша молчит, разглядывает свои руки. Теория Мони воплощается в жизнь.
- Ну вот! Нашу улицу уже в объездную дорогу превратили! На что идут деньги налогоплательщиков! – словно истый американец возмущался Алик. – Ты такое видел, чтобы где-нибудь в центре города, можно сказать, по проспекту, эти «Тиры» шмыгали? – продолжал он вопить, хотя Моня его прекрасно слышал и так: форточка была широко открыта, а окно находилось на такой высоте, что хозяину с гостем можно не входя в дом за ручку здороваться.
